Фёдорыч

Жил у нас в доме в первом этаже дед-лифтёр, Фёдорыч…

Дивный дед. Матерщинник, каких мало. Похаживал на деревянной ноге… Воспитывал-растил-кормил огромного, полу-волкодава полу-дворнягу, пса Петрушу.

Так звали и сына Фёдорыча, который молодым погиб во время тушения пожара — он был военным…
Иной раз, как понимаю, дед, при своей жалкой пенсии, на одном сырке да на портейном месяц мог прожить. Но но Петрушу не обижал… Раз в неделю, в 4-е утра, и в мороз, и в зной, таскался Фёдорыч с тремя пересадками на бойню. Там его приятель, такой же дед, выносил кости и мясные отходы.
Вечерами Фёдорыч, закинувшись портешком и занюхав рукавом, пока Петруша метил все дома-деревья-кусты и всех собачек на районе, любил неторопливо пройтись с тростью по двору, распугивая зычными матюками вредных бабок на скамейке…
И вот однажды вышел Фёдорыч Петрушу погулять.
Надо заметить, поводок и намордник на том Петруше были из брезента и кожи, самолично Фёдорычем изготовленные в гараже у моего отца… Они крепко дружили, читай, выпивали, папа — коньяк, дед — портейн — иного напитка не признавал… Пили, пели и обсерали власть в любых её проявлениях…
Дед, как всегда, был крепко принявши… И намордник Петруше не на все ремни застегнул… А на скамейке вместо вредных сплетниц — залётные гопники: сидят на спинке, ботами лавку пачкают.
Ну, Фёдорыч, ясен пень, интеллигентно, как мог, разъяснил молодым людям, что, во-первых, они, похоже, лица с иной ориентацией, а, во-вторых, их легкомысленные матери вложили им правила поведения не в головы, а какое-то иное место…
Пауза.
Гопники, отдуплив, что их опустили, спрыгивают с лавки и многообещающе надвигаются на деда…
Они к тому моменту уже залились так, что именно драки с пожилым инвалидом им и не хватало…
Дед им, мол, не надо, сынки: слезли с лавочки, и валите себе нахуй, по добру-поздорову.
Но куда там! Один из гопников бьёт бутылку о парапет, и с розочкой на деда…
Ну тут Петруша, сцавший в этот момент где-то неподалёку, ровно в один прыжок оказался между розочкой и дедом.
Петруша один раз щёлкнул челюстями, намордник разлетелся в клочья. Петруша махнул мордой, а и из руки с розочкой брызнула кровища…
Дальше всё было очень быстро:
Гопники помчались вдоль домов. Тот, который стал первой жертвой бежал впереди, молча, прижимая к груди полуоткушенную руку… Остальные, уже трезвые и резвые, мчались следом.
И лица их были не скажу, что просветлёнными, но вполне осознанными: они явно очень хотели жить…
А за ними рыл Петруша.
А за Петрушей по земле — поводок из брезента, подбитого кожей, был крепко намотан на дедову длань — как наездник, упавший с коня, мотался дед, матюкаясь и голося:
— Бандиииитыыыы!!!!!! Ебиииивааааашууумаааать!!!! Бегиииитяаааааааа!!!! Бегииииииитяаааааа!!!!!
Потом на 9-е мая я увидела Алексея Фёдоровича Дронова трезвым, чисто-выбритым и в костюме и при орденах.
Он был ветераном войны.
Лётчиком.
Героем Советского Союза.
Будь земля ему пухом.

….

Воскресное июльское утро… Я студентка первого курса… Выхожу на площадь перед домом, собираюсь ехать на ознакомительную пьянку, с друззями-однокурсниками…
И вижу совершенно возмутительную на мой взгляд картину…
Дед Фёдорыч с гармошкой в заскорузлых пальцах, распевает НА АНГЛИЙСКОМ языке знаменитую песню британских лётчиков, наших союзников в Отечественную, про “бак пробит, хвост горит, но машина летит на честном слове и на одном крыле”…
Вокруг — люди… И дед явно поёт за грОши, потому как Петруша с фуражкой в клычищах ходит перед слушателями, и те послушно кидают в трёпанный головной убор монетки — бумажными не разбрасываются…
А бдительный участковый уже видит деда, чует, что инвалид вот-вот наживётся на гражданах и грозно направляется к Фёдорычу…
Я совершенно обалдеваю…
Спрашиваю старушку-соседку кошатницу Нюрочку:
— Шоцэтакэ?!! Не съехал ли Фёдорыч с глузду?
Нюрочка, вынув хитрую мордочку очень потрёпанной лисички из бесконечно пересчитываемых барышей за торгуемые пучки зелёного лука, ехидно поясняет:
— Да у его командир помре в Ленинграде… На похорОны не вспел, дык теперь думает напеть десятку на билет… Шоб хоть на девятины поспеть… Старый клоВАН!

В общем…
Через час нас было уже восемь человек, метавшихся в поисках больших денег…
Мы в то время были изрядно зависимы в части финансов от взрослых. Потому в ход пошло всё: от истерик-уговоров, до прямого воровства со взломом, включая хитрые уловки, вроде:
— В институте велели на голодающих Африки по трёхе сдать!!! Я что — монстром должна выглядеть теперь, если вы нсчастную трёху жмёте?
Вечером мы припёрлись к деду домой.
Он собирал вещи.
Вывалили перед ним двадцать три рубля: мол, мы в курсе, и ВОТ!
Посмотрев на нас, Фёдорыч, крякнул, подсчитал что-то в уме, глядя на облезлый, в трещинах и потёках потолок, и вынул из нашей кучи ровно ДЕВЯТЬ РУБЛЕЙ:
— Нюрочке-трепачке крантец… А вам, мальцы, всё ш спасибо… Я ш с кобелём… На СВ билет брал… А теперь ещё и мне на (щелчок по горлу) нескушный путь, и Петруше на хорошо посрать в дороге хватит… Да ещё и внучке командировой трёшник подарить смогу…
И, как мы ни орали, чтоб он взял всё, он не взял. Отпустил нас, а сам отправился ГУЛЯТЬ ПЕТРУШУ и мандить трепачку Нюрочку, рассвистевшую про его нужду всему свету…
От така история… Будь земля ИМ пухом, старикам нашим…

Валерия Байкеева

published on novostiifakty.ru according to the materials timeallnews.ru

Запись Фёдорыч взята с сайта Новости и факты.