Александр Григорьевич Асмолов Зачем обычному человеку заглядывать далеко? Почему пессимисты чаще оказываются правы, но именно эволюционные оптимисты меняют мир? И как в эпоху искусственного интеллекта не сгинуть, а остаться субъектом собственной жизни? На эти вопросы отвечает Александр Асмолов — академик РАО, доктор психологических наук, научный руководитель Академии потенциала человека СберУниверситета. Часть I. Чтобы не сгинуть, нужно плыть против течения Настоящее как реализация будущего Часто спрашивают: зачем обычному человеку заглядывать далеко? Ведь он не принимает государственных решений, не управляет корпорациями. Живет себе в коротком горизонте планирования — и этого достаточно. Но дело в том, что каждый из нас приходит в свое настоящее не прямо из прошлого. Мы строим настоящее как реализацию различных образов будущего. Поэтому вопросы: «Зачем я живу?», «Ради чего я существую?» — это не абстрактная философия. Это вопрос экзистенциальных и антропологических рисков. И касается он каждого, потому что касается тех, кого мы любим, и тех, кому хотим оставить след. Помните у Толкина: Фродо спрашивает Гэндальфа, погибнет ли он, если не справится с задачей? А Гэндальф отвечает: «Ты не погибнешь. Ты сгинешь». Не оставить следа, не выполнить предназначения — вот что страшнее физической смерти. Те, кто не работает с будущим, рискуют именно сгинуть. Поэтому образы будущего нужны не для развлечения ума, а для того, чтобы наша жизнь обрела вектор и смысл. Малые сигналы и большие данные: конкуренция картин будущего Сегодня многие верят, что будущее можно просчитать с помощью больших данных, большой статистики. Как в «психоистории» Азимова: обработал огромные массивы информации — получил прогноз. Но эта вера опасна. Она заставляет нас искать там, где светлее, — то, что я называю «поиском под фонарем» (то есть поиск там, где удобно, а не там, где нужно). Мы смотрим только на крупные тренды: искусственный интеллект, демография, экономические циклы. И при этом можем упустить главное. В ситуации бифуркации, неопределенности даже малый сигнал способен полностью изменить траекторию развития системы. Каждый из нас — такой малый сигнал. Каждая личность своими действиями может радикально повлиять на будущее. Вспомните выстрел в Сараеве, с которого началась Первая мировая. Никакой суперкомпьютер не предсказал бы этого события, потому что оно лежит в плоскости не статистики, а уникальных человеческих поступков. Именно поэтому мы в Академии потенциала человека разрабатываем методологию латентности, уликовую парадигму. Как Шерлок Холмс по мелким деталям восстанавливал цельную картину преступления, так и мы учимся видеть в малых событиях ростки грядущего. Здесь нам помогает принцип силы слабых связей, открытый американским социологом Марком Грановеттером. Часто будущее определяют не те, кто в центре, а те, кто на периферии, в неочевидных пересечениях разных референтных групп. Эволюционный оптимизм: плыть против течения Замечу: пессимисты почти всегда оказываются правы. Они приходят и говорят: «Вам сегодня плохо, а завтра будет еще хуже». И часто их мрачные прогнозы сбываются. Но куда труднее быть оптимистом — тем, кто вопреки очевидности продолжает строить модели будущего, в котором хочется жить. Живое, в отличие от неживого, способно плыть против течения. Великий физик Шредингер говорил: «Я иду против потока, но я уверен, что направление потока изменится». Индивидуальности тем и отличаются, что не только сопротивляются течению, но и меняют его. По сути, все люди делятся на две стратегии: одни бегут от изменений, другие готовы к ним и чувствительны к ним. В стабильные времена выигрывают первые: они отлично действуют по алгоритмам. Но в эпоху неопределенности побеждают дизрапторы — те, кто конструирует будущее, которого никогда не было. Любая компания, любой социум должны уметь сочетать и тех, и других. Если лидер — пессимист, он проиграет; если оптимистом окажется бухгалтер — проиграете тем более. Часть II. Путь раба и путь свободного человека Технологии: соблазн конформизма Сегодня мы стоим перед соблазном, который несет ИИ. Он ищет готовые решения, усредняет, подталкивает к конформизму. Возникает общество великого однообразия, «ад-однообразие», как назвал это Бён-Чхоль Хан. А с ним — эпидемия лидерства, когда все пытаются копировать супергероев, убивая индивидуальность. Экономику будущего называют агентной: агенты, алгоритмы будут принимать решения за нас. Но здесь важное различие: агент — исполнитель, а субъект — это агент самого себя. Субъектность подменяется агентностью, и мы рискуем стать заложниками «цифровых альтер эго», которые лишат нас выбора. Поэтому сегодня актуален принцип, который мы с Дмитрием Николаевым назвали радикальной человекоцентричностью. Это ставка на силу разнообразия при трансформации систем. Учет сложности, неопределенности, множественности субъектов — что позволяет не оказаться в ловушке упрощенных моделей. Человек возможного: код непредсказуемости Какими качествами должен обладать человек, чтобы оставаться субъектом в турбулентном мире? 1) Толерантность к неопределенности. Готовность работать в ситуациях, где нет алгоритмов, не торопиться с догматичными решениями, не быть временщиком. 2) Дальнее зрение. Физиолог Алексей Ухтомский показал: субъектность человека связана со способностью заглядывать за горизонт, формировать доминанты, выходящие за пределы сиюминутного. 3) Умение управлять идентичностью. Идентичность — наша прописка в системе: национальная, профессиональная, религиозная. Но личность — субъект своих идентичностей. Мы можем стать рабами мотива — фундаменталистами, фанатиками. А можем, сохраняя множество «я», оставаться авторами жизни. Не случайно мои соратники по интеллектуальной грибнице Академии потенциала человека СберУниверситета — Марина Гусельцева, Вероника Нуркова, Тимофей Нестик, Дмитрий Леонтьев, Вадим Петровский, Евгений Ивахненко, Павел Рабинович, Евгения Шехтер — разрабатывают темы латентности, мнемотехники и «стирания» опыта, личностного потенциала. Ведь человек — существо, способное освобождаться от прошлого, переизобретать себя. Как говорил Мераб Мамардашвили, каждый из нас — человек возможного. Искусство против индустрии: массовый запрос на индивидуальность И тут мы подходим к парадоксу. Ничто не развивает практики работы с разнообразием, как искусство. Наука производит значения, общие для всех. А искусство — личностные смыслы, то, что важно для меня. Искусство помогает в кризисных ситуациях находить точки опоры, выполнять предназначение. Но как только мы называем искусство «креативной индустрией», мы попадаем в логику производства. Возникает оксюморон: индустрия требует стандарта, а искусство — уникальности. Сегодня же, в эпоху унификации, возник величайший запрос — массовый запрос на индивидуальность. Люди хотят непредсказуемости, живого, неалгоритмизируемого. Поэтому задача искусства — не тиражировать супергероев, а показывать человека в его сложности, в его выборе. Как в телеспектакле «Эзоп», где блестяще сыграл Александр Калягин, где герой стоит перед выбором: остаться рабом или быть сброшенным со скалы, но свободным. И звучит вопрос: «А где здесь пропасть для свободного человека?» В минуты кризиса я всегда спрашиваю себя об этом. Потому что путь раба — выжить любой ценой. Путь свободного человека — сохранить себя, даже если это требует прыжка в неизвестность. Будущее не приходит извне. Оно прорастает из наших поступков, из нашей готовности быть субъектами, а не агентами. Из нашей способности видеть в малом — большое, в индивидуальном — всеобщее. И если мы хотим, чтобы за нами остался след, а не пепел, нам придется научиться смотреть вдаль — и при этом оставаться собой. Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»
