Горелые попы
Семь текстов о "выгорании". Сколько попов, столько и мнений. Сначала об этом говорили "просто попы", а потом к разговору подключились и патриарх с митрополитами. Складывается впечатление, что бессмысленность и бесцельность деятельности разрушают тело и душу русского человека.
I
https://priest-mikhail.livejournal.com/57338.html
протоиерей Михаил Карпеев
О "выгорании" священников.
Jan. 22nd, 2013 at 7:34 PM
Приходилось читать мнение митрополита Иллариона (Алфеева) о том, что Церковь подобна армии своей дисциплиной и вертикалью власти, кажется так. Может быть не совсем точно, но смысл был такой. Признаться, когда я прочитал эти слова, то первое чувство, которое возникло у меня, это было чувство возмущения. Ведь мы знаем, что Церковь свободный Богочеловеческий организм, глава Которой Сам Христос.
И главный принцип в Церкви – это свобода, основанная на любви. В армии не много другие принципы, особенно в армии мирного времени. Действительно, Церковь во многом напоминает армию, но всё-таки больше армию воюющую, где чётко определён враг и в связи с этим способы борьбы с врагом. Церковь Христова воюет, прежде всего, с нелюбовью и подменой любви. Здесь чётко ясно, где враг и как поступать когда твой командир вдруг встал на сторону врага, такое случалось не редко в истории Церкви. Как только воин Христов видит, что его командир предатель, то сразу перестаёт быть у него в послушании. Это основа жизни Церкви, т.к. главный Командир у христиан Христос, которому и следует подчиняться абсолютно, остальные же командиры постольку, поскольку следуют за Христом. Если подчинённый заподозрил что-то не ладное в своём командире, то он вправе задать ему прямой вопрос. А командир обязан дать обстоятельный ответ, дабы не искусить малых сих. Но этого нет в современной жизни Московской Патриархии. Её руководству хочется, чтобы в Церкви было всё как в мирской армии. Т.е. чтобы приказы командиров не обсуждались, чтобы выполнялись безоговорочно все требования руководства. Что же. Многим это нравится. И приходится слышать симпатии к такой модели поведения. Забывается только лишь об одном очень существенном моменте, который существует в армии и которого совершенно нет в современной МП. Это бытовое обеспечение своих офицеров (священников) всем необходимым для нормального проведения своей службы.
Насколько известно, военнослужащим предоставляется ежегодный оплачиваемый отпуск. У большинства священников нет такого оплачиваемого отпуска. Священники не настоятели (вторые, третьи и т.д.) получают мизерное, не сравнимое с офицерами (имею ввиду государственными) отпускное пособие. Священники настоятели вынуждены платить себе отпускное пособие из кассы прихода, т.е. заранее самому собирать деньги, беспокоиться об этом. Епархия ни копейки не даёт на содержание священников. Священники сами должны где-то находить средства для существования. Разве офицеры армии должны заботиться о том, где достать денег? Да, наверное, если хотят получить больше оклада, но у священников нет оклада. Оклад полностью зависит от того, сможет ли священник наскрести денег, или нет. Если батюшке повезло и он служит в городском приходе, где много прихожан, где не нужно восстанавливать храм или строить новый, опять на деньги, которые он сам сможет найти, то у него и голова об этом не болит. Но таких меньшинство.
Далее. Священник, который посещает тюрьму обычно ничего за это не получает от епархии, все средства необходимые для проведения богослужений в тюрьме он тоже должен найти сам. При этом тратится своё свободное время и деньги на дорогу тоже свои. Епархия ничего не выделяет, как правило. Тоже самое касается и домов престарелых, воинских частей и больниц. В епархии отвечают, что приход ведь входит в такую-то епархию, значит и средства, которые есть на приходе это, в общем- то, средства епархиальные, вот вы и тратите на благотворительность и миссионерскую деятельность епархиальные средства.
По началу, пока ещё силён энтузиазм и горение веры, всё делается, не без титанических усилий конечно. Но со временем, видя как епархиальное начальство устраивает отдел по благотворительности, который ради собственного пиара и отчётности перед Чистым Переулком помогает детдомам, у которых с финансированием на сегодняшний день нет больших проблем, но не помогает своим нищим церковно- и священнослужителям, к которым в первую очередь относятся певчие и дьяконы и их многодетные семьи, то тогда начинают опускаться руки.
Священник должен на свои деньги шить себе рясу и подрясник. Покупать (!) награду, которой его наградили. Даже пишут в наградной грамоте, что «удостаивается права ношения» такой-то награды. Награду кстати покупать надо от Софрино, которое является церковным предприятием.
Не удивительно, что священник, который добрался до общения с большим спонсором, уже не делится со своим нищим собратом. У него перед глазами пример поданный родной епархий. И он искренне начинает считать, что сам такой молодец, что разбогател, забывая о своём прежнем нищенском существовании.
Трудясь на благо церкви, но не видя элементарной помощи, кто-то просто начинает спиваться, а кто-то и ходить «на лево».
Не в последнюю очередь выгорание является следствием не милосердного отношения священноначалия к своим клирикам, лицемерного подхода к бытовой жизни священнослужителей. В какой-то момент священник начинает понимать, что он не сын для своего епископа, а презренный раб, об которого можно вытирать ноги, время от времени бросая как кость собаке церковные награды за выслугу лет.
Эта проблема нелюбви. А где нет любви, там нет и Церкви. Внешняя оболочка сохраняется, а внутри…
Протоиерей Михаил Карпеев.
II
https://pravoslavie.ru/75597.html
ВЫГОРАНИЕ
Протоиерей Андрей Ткачев
Упавшего, опустившегося человека можно и нужно жалеть и миловать. Вместе с тем крайне опасно внушать павшему и опустившемуся человеку, что мы всем миром обязаны его миловать, а он имеет полное право требовать любви к себе и уважения. Так мы, чего доброго, на выходе получим какой-то собирательный персонаж из произведений Достоевского. Это будет нищий с апломбом или калека с претензией. Это будет грешник, не желающий каяться, но вооружившийся христианской риторикой. Если хотите – Мармеладов, который гордо скажет: «Да, господа, я падший. И вы не лучше, просто вы одеты чище. Да-с. Однако извольте меня любить таким, каков я есть, да поискренней любите и посострадательней. И права никакого нет у вас не любить меня, ибо я существо, глубоко страдающее». И прочее, и прочее. Нет. Жить и думать надо иначе. Упал – вставай. Болит – терпи. И не называй грех нормой, а болезнь – необходимостью. Милость – она есть именно милость, то есть незаслуженная любовь, а не официально заслуженная пенсия. Это я говорю в тему о падших, кающихся, уставших и этих… как их? Выгоревших.
В том, что человек устает, нет никакого сомнения. В том, что человек может упасть, да так, что и не поднимется, тоже сомнений нет. Но в том, что мы должны мягко сдвинуть сознание в сторону падения как неизбежности, я совсем не уверен. Придумали слово «выгорание» и согнали в эту категорию всех подряд. Кто-то трижды женился, кто-то зело осквернился, кто-то просто устал служить и решил переквалифицироваться, как Остап, в управдомы, а мы всю эту разношерстную армию дезертиров пометили добрым словом «выгоревшие» и дружно их жалеем. Что-то здесь не так. Во времена оные некоторые фронтовики протягивали руку к прохожим со словами: «Я в танке горел. Дай рубль на водку!» Не приведи Бог увидать расстриг, гордящихся своим «выгоранием на производстве». Мол: «Я Богу служил и перенапрягся. Теперь за скобки выпал, но вы уважать меня обязаны, ибо я жертва». А жертвы ведь разные. Вот попутал монашку бес, и она замуж вышла. А теперь живет в вечном страхе и с мыслью, что она Богу на Суде скажет? Или свалил с ног хитрый сатана какого-нибудь доброго игумена и подбил его влюбиться и детей наплодить. Но теперь тот тихо и со стыдом живет, и только Бог знает, какие молитвы из его сердца временами рвутся. Это одно. Здесь есть место и страху, и жалости. Но если такая же монашка, такой же игумен скажут, подбоченясь: «Ну и что? Выгорели мы. Понятно? Нас жалеть надо», – а мы скажем: «Да-да. Мы вас жалеем. Бедненькие вы», – то это какая-то ложь и подмена смыслов, которую я понимать отказываюсь.
Во-первых, не надо никуда спешить. Ни с постригами, ни с хиротониями. Пусть лучше женатый мечтает о монашестве, нежели монах – о женитьбе. А то хотел, положим, ребенок в монахи (уж больно поют красиво и одежды черные на ходу так мистически развеваются). Его взяли и постригли с поспешностью. Потом он иеродиаконом стал, потом – иеромонахом, потом игуменом. Всё быстро – за пару лет. Уже мечтать осталось только что об епископстве, а ему всего-то лет 25 от роду. И вдруг скучно стало молодому человеку, а потом сильно захотелось ему жениться. Вот тебе один из сценариев выгорания. Службы надоели, романтика улетучилась, естество о своих правах заявило. А ведь парнишку просто не стоило постригать и посвящать раньше возраста канонической зрелости и без искуса. Вот и всё. И таких сценариев много. Всюду на изнанке «выгорания» вы найдете поспешность, сырость, неосновательность стремлений, мечтательность. Со временем мечты рассеиваются, просыпаются страсти, нападает враг, и неосновательный человек, стоящий на песке, а не на камне, оказывается неготовым нести крест. Он думал, что в солдаты идут, чтоб на параде в красивой форме маршировать, а его на войну отправили. Вот он и сбежал с фронта под предлогом «выгорания». Осудим его? Нет, воздержимся по заповеди. Но скажем ли, что это норма? Ни в коем случае. Не норма это, а грех, требующий покаяния, а не извинения.
Всех людей жалко, потому что у каждого в груди не видная глазу дымящаяся рана. Но сентиментальные слюнки по теме выгорания пора вытирать. Евангелие говорит: положил руку на плуг – вспять не оборачивайся. Еще говорит: поминайте жену Лотову. Да и мудрость народная говорит: семь раз отмерь – один отрежь. Думай крепко прежде принятия решения, а когда решение принял – сомнения прочь. Время служения, а не сомнения настало. Основатель ВДВ генерал армии Маргелов (дядя Вася, как называет его десантура) так сказал: «Сбит с ног – сражайся на коленях. Идти не можешь – лежа наступай». Неужели Церковь не достойна ждать от своих служителей такой же стойкости, верности и храбрости? Скажите десантнику, что есть «выгорание» и можно по этой причине оружие бросить. Сами знаете, что он вам ответит. Так чего же мы должны духовное оружие бросать? Ладно бросать – оправдывать скопом всех тех, кто оружие бросил? И из-за чего бросил? Бабские прелести, зеленые доллары, ночные фантазии и физическая усталость. Кажется, список полный.
Про выгорание в слове Божием притча есть. Притча о десяти девах. У тех пяти, что остались без елея, елей в лампадах выгорел. У мудрых тоже выгорел (ибо что еще делать елею в лампаде, как не выгорать?). Но у мудрых был запас, и они, подлив масла, пополнили светильники. У глупых же запаса не было. Следовательно (вонмем!): выгорание елея происходит у всех без исключения. Все рискуют потерять огонь в светильнике веры – так елей мало-помалу расходуется. Но весь вопрос в том, что подливать нужно регулярно масло в светильник, и накапливать запас, и держать его при себе. Выгорание будет катастрофическим и необратимым, если не заботиться о запасе масла. Это значит: твори добро во Христе, умножай молитвы, запасайся елеем Святого Духа сегодня – во дни изобилия веры. Потом неизбежно наступят дни скудости, дни сухости и тяжких испытаний. В те дни выживут те, у кого был запас. Некто из отцов сказал: «Умножай молитвы, когда ты помнишь Господа, чтобы, когда ты забудешь Его, Он вспомнил тебя». Мы живем сегодня ради добра, сделанного вчера. И если вчера мы не сделали ничего ради Христа, то сегодня чувствуем себя оскудевшими, а назавтра – выгоревшими. И кто не озаботился заранее о том, чтобы разбогатеть плодами Духа, тот будет наблюдать, как догорают последние капли его веры. Потом лампада закоптит, вспыхнет и угаснет. А человек отвернется от ворот Иерусалима и понуро пойдет в Иерихон. Так исполняется слово: имеющему дано будет, а у не имеющего забрано будет то, что он думает иметь.
Нет ни злорадства, ни осуждения по отношению к тем, кто пал. Есть только страх и жалость. Но есть усиливающееся неприятие от болтовни про выгорание. Есть чувство, что не от любви эта болтовня, а от лукавства. Приобретайте запас масла, возлюбленные, и пусть горит елей, но пусть не гаснут лампады у мудрых дев.
Протоиерей Андрей Ткачев
3 декабря 2014 г.
III
https://www.pravmir.ru/svyashhennik-tsinichno-shutit-zabolel-ili-vyipivaet-chto-eto-s-nim/
Священник цинично шутит, заболел или выпивает. Что это с ним?
Протоиерей Андрей Лоргус об усталости, которую не принимает общество
Дарья Рощеня, Священник Андрей Лоргус
3 АВГУСТА, 2017
«Сегодня священник оказался и швец, и жнец, и на дуде игрец, а не только молитвенник». Именно поэтому они и выгорают.
«Эмоциональное выгорание у священника? Да по определению это невозможно. Человек же стоит у Престола Божия, а значит, имеет ресурс, который “простым смертным” не снился». Так считают одни. Другие уверены: нельзя устать молиться. Что в первом, что во втором случае выходит, что священник вооружен секретным средством, помогающим отгородиться от усталости, негатива, излишней эмоциональности. Так бывает или нет выгорание у священников? Если бывает, то почему? И чем оно опасно для священника и его паствы? Об этом говорим с психологом, ректором Института христианской психологии протоиереем Андреем Лоргусом.
Выгорают через полтора года
– Выгорание у священников – это надуманная проблема или реальная?
– Это реальная проблема. Выгорания священников в прошлом, о котором сейчас часто любят рассуждать, приводя примеры из жизни дореволюционной России, быть не могло по многим причинам. В основном священник тогда жил принципиально иначе. Сегодня священник, что городской, что сельский, живет такой жизнью, при которой выгорание происходит часто.
С чем это связано? Прежде всего, серьезно изменился образ жизни: бытовой, семейной, социальной, да и церковной. Он стал слишком объемным, чрезвычайно насыщенным. Современный священник должен заниматься всем. Служением, хозяйством, управлением приходом. Недавно на «Правмире» наткнулся на очень хорошее интервью протоиерея Федора Бородина, настоятеля московского храма. В этой беседе он описывает примерное положение современного священника, который оказывается ответственен за десятки разных дел. И это реальная проблема. Вот здесь и происходит выгорание.
– На каком году служения может возникнуть выгорание?
– Выгорание не начинается сразу. Оно имеет накопительный эффект. На каком именно году – сказать трудно. Как правило, первый год может быть и насыщенный, и даже болезненный, но он однозначно проходит на подъеме. В редких случаях сразу же вызывает какие-то тяжелые симптомы, и, скорее всего, это не выгорание, а признак других проблем, среди которых не исключены и патологические состояния. Причем это касается не только священников, но и дьяконов. Я здесь имею в виду здоровье священников, причем как физическое, так и психическое. Если у дьякона, у священника здоровье не стопроцентное, то трудности могут начаться сразу же. В норме признаки выгорания проявляются через полтора-три года, у тех, кто покрепче и поэнергичнее, позже.
Священник Андрей Лоргус. Фото: radiologos.ru
Устал? Да кому сейчас легко?
– А как священники описывают это состояние? Как они узнают, что выгорают?
– Многие священники это вообще никак не описывают. Вы же понимаете, что в нашем социуме есть серьезнейшая установка на труд, вплоть до каторжного. Она так широко и крепко укоренена в народном сознании, что жаловаться на трудности, на изможденность, на усталость, на апатию у нас не принято. Это касается труда и мужчин, и женщин, но у мужчин риск выгорания выше, особенно в тех сферах деятельности, где работа происходит с человеком напрямую.
Обычно первым и главным признаком выгорания является усталость. Священники так и говорят: «Я устал. Я должен отдохнуть, мне нужно расслабиться».
Вторая ступень – это консолидация симптомов в синдром выгорания. Она наступает, когда священник начинает говорить о том, что болен. Болезнь становится алиби, то есть тем, что все принимают: принимает народ, принимает священноначалие. Раз батюшка болен, значит, это объективно. К тому же существуют хронические заболевания, свойственные священнической профессии. Они связаны со статикой ног, с сердцем и сосудами. А то, что батюшка, например, устал – это не объективно, это субъективно. Мало ли что, устал он. Кому сейчас легко?
Батюшки действительно прячут усталость. Потому что где тогда Божественная благодать, «немощь врачующая»? (слова молитвы епископа при рукоположении священника. – Ред.)
Нет, не может батюшка уставать. Он же «питается» благодатью. Понимаете, к чему я клоню? В нашем представлении усталости быть у священника никак не может.
Кстати, это мнение очень часто эксплуатируется в церковной среде, и эксплуатируется деструктивно.
Но когда возникает болезнь, когда человек объективно заболевает, это уже серьезная причина в глазах других, это уже неоспоримое алиби и повод оставить священника в покое.
Важно понимать, что под болезнью священники «скрывают» как хронические заболевания, так и выгорание, а еще депрессию и многое, многое другое.
– А есть ли еще какие-то маркеры выгорания?
– Например, одним из способов преодоления выгорания является алкоголизм. Он может быть как скрытым, так и открытым. Открытый – это когда в приходе все знают, что батюшка пьяница, и даже священноначалие знает, что священник страдает пьянством. Но, поскольку в нашей русской сегодняшней среде пьянство и алкоголизм является лояльным бедствием, то его никто не порицает. Его скорее оправдывают, мол, да кто у нас не пьет? К пьянству в России особое отношение, поэтому алкоголизм священника почти не является пороком. Пороком является разнузданное поведение пьяницы. Но если человек пьет, службу несет, никого алкоголизмом своим не донимает, то к нему отношение вполне уважительное. Его алкоголизм не унижает человеческое достоинство. Отсюда – пассивное поощрение алкоголизма.
Увы, очень многие священники выгорание сами пассивно прячут за алкоголизмом. Это факт. При этом одни уверены, что таким образом можно вылечить свое напряжение. Другие думают, что им просто деваться некуда от усталости, а по-иному у них не получается. А третьи убеждены: ну я же пьяница, что с меня возьмешь? И тогда получается, что алкоголизм, как и болезнь, тоже становится алиби.
Спасся, уйдя за штат
– Выходит, выгорание чаще проявляется либо в алкоголизме, либо в болезни?
– Порой оно достигает предельной точки. Человек уже не может ни жить, ни есть, ни спать, и тогда он, как это называется на языке психологии, разрывает социальные связи. Он может порвать со службой, с приходом, со священноначалием, с семьей, с друзьями, с врачами в том числе. Обычно происходящее мы называем срывом. Хотя на самом деле срывов перед этим бывает несколько. И происходящее вовсе не срыв, а уже настоящий разрыв. Сам человек говорит: «Больше не могу, не хочу, не пытайтесь меня уговорить».
Хорошо, если такому священнику удается уйти «за штат», зажить другой жизнью. Я знаю немало таких примеров, причем удачных. Но когда священнику не удается уйти за штат добром, а от него по-прежнему требуют выполнения служебных обязанностей, тогда наступает либо болезнь, либо алкоголизм, либо разрыв социальных связей.
В последнем случае священник совершает «церковно-общественное самоубийство». То есть он складывает с себя свои церковные полномочия и уходит в никуда.
Это огромная трагедия для Церкви, для людей, для самого человека в первую очередь. Такие примеры есть. Их мало. Гораздо больше примеров, когда священники все-таки за штат уходят по болезни. И продолжают активно трудиться, работать, писать, развиваться, и в общем себя тем самым спасают. Но складывающееся таким образом положение вещей, когда человек вынужден отказаться от дела, которому мечтал посвятить свою жизнь, все-таки часто результат именно выгорания.
– И все-таки не до конца понятно, при каких условиях церковное служение может быть не по силам?
– Если бы было только одно священническое служение, не было бы никакого выгорания. Проблема в том, что современный священник погружен во множественные социальные и хозяйственные связи. Он должен, если он настоятель, решить массу хозяйственно-административных вопросов, финансовых, да и канонических проблем. Даже рядовой священник призван участвовать в каких-то социальных делах: писать отчеты, ходить на собрания и конференции, делать то, что прикажут…
Мало того, что он погружен в социальную жизнь, административно-хозяйственную, он должен еще каким-то образом зарабатывать на семью, следить за тем, что в ней происходит, детей, наконец, воспитывать. А священнику иногда бывает негде жить, приходится ездить издалека в свой приход. А иногда их бывает несколько. Мы все знаем, как выматывает транспорт, пробки. Кроме того, пресловутая проблема восстановления прихода, церковное строительство. Не удивительно, что это изматывает.
Фото: Vk/Симбирская митрополия
Отношения как причина выгорания
– Правильно я понимаю, что мотивацию к пастырскому служению священник теряет, когда вынужден решать сразу много разных проблем?
– Не только. Есть еще одна важная особенность – совесть. Совесть священника, которая приходит в конфликт сама с собой в результате столкновения с административными, нравственными и финансовыми проблемами. Наконец, с проблемами отношений. Это очень важная часть жизни священника: отношения с самим собой, с другими священниками, со священноначалием, с начальством прихода.
Часто в конфликт со священником вступают настоятель, староста, казначей. Во всяком случае, так было до недавнего времени. Сейчас по большей части настоятели – сами командиры приходов. Тем не менее, и этот нюанс имеет место быть. Отношения – это очень важный аспект в вопросе выгорания. Не складывающиеся отношения, непонимание может быть тем, что усугубляет состояние человека, а иногда становится причиной выгорания.
– Да, но существует расхожее мнение, что у священника выгорания не может быть по определению. Служение Богу не может утомить и обесточить человека. Служение – это то, что держит тебя на плаву. А если вдруг выгорание появилось, то достаточно усилить молитву и все вернется в норму.
– Помимо служения у священника масса других не богослужебных обязанностей, которые он должен исполнять. Там-то и происходят главные затраты ресурсов, а не в церковной службе. Служба как раз милое дело. Ах, если бы священник только служил! Так это была бы красота!
В том и дело, что служить не дают дела: надо ехать куда-то, делать что-то, а там краска, а там жесть, а там две уборщицы поругались между собой, там хор говорит, что «все, больше петь не будем, уезжаем», а там на службу никто не пришел и кадило разжечь некому. Да мало ли какие еще проблемы, но вы же понимаете, что это к богослужению не относится.
– Согласна. Но мы же профессию священника не воспринимаем как профессию, мы ее читаем как судьбу, как призвание, как миссию.
– Так и есть.
– И вот обывателю кажется, что все эти приземленные (светские) проблемы, о которых вы говорите: начальник злой и давит, а я не умею отпускать и расслабляться, а там нагрузка большая, а я не умею перераспределять обязанности, а там проблема в кадрах, – это все пусть и касается священника, но у него ресурс, которого нет у других. Он может прийти, отслужить литургию, и это его окрылит, все невзгоды и печали снимет как рукой.
– Да, литургия – окрыляет. Да, дает ресурс, дает отдохновение, дает радость. Но помимо этого на священнике лежит колоссальная нагрузка, она никуда не девается, проблемы сами не решаются. Работать надо. Понимаете, если бы у священника было лишь служение литургии, про выгорание, как это было до революции, можно было бы и не говорить. Случаи выгорания в дореволюционной России были, но крайне редко.
Сегодня проблема вовсе не в богослужении, она лежит в плоскости отношений со священноначалием, приходом, она часто в безденежье. Вот где проблема. Мы читаем интервью священников, да того же протоиерея Федора Бородина. Сколько там горечи, в которой слышится упрек прихожанам. И это справедливый упрек: как служить и радоваться – так вместе, а как решать проблемы – я один, или почти один. Почему?
И разве выгорание происходит потому, что батюшка литургию не служит? Да служит, и много. Выгорают не в этом, выгорают в том, что помимо, в том, о чем я говорю – это не традиционная загрузка священника. Не должен священник заниматься всем этим один.
Если говорить начистоту, то раз уж общественное сознание рассматривает деятельность священника как миссию и как служение, тогда, ребята, освободите его от административно-хозяйственных забот. Раз у него миссия, так пусть будет миссия.
Раз он «не от мира сего», так пусть будет не от мира сего. И все.
Возьмите все на себя и не заставляйте одного священника решать по триста пятьдесят дел в день, отвечать на сотни звонков, организовывать десятки встреч и подписывать миллион бумаг и договоров. Ведь от этого народ церковный теряет, потому что священник перестает молиться о том, о чем должен. А молится, чтобы Господь послал ему деньги на зарплату клира, на коммунальные расходы и крышу, которая течет.
Те, кто говорит, что у священников есть ресурс и нужно просто больше молиться, тогда не будет выгорания – глубоко не правы. Сегодня священник оказался и швец, и жнец, и на дуде игрец, а не только молитвенник. Немудрено тут выгореть. Согласитесь, что все это не имеет никакого отношения ни к молитве, ни к богослужению.
Фото: Vk/Симбирская митрополия
Должен вести за собой, а лежит пластом
– Выгорание – довольно страшный термин. Представляется нечто выжженное, быть может, сохранившее оболочку. Выгоревший священник – каков он? Как его все-таки узнать?
– К сожалению, выглядит он очень и очень страшно для меня, и как для священника, и как для христианина. Во-первых, выгоревший человек – это портрет хронической усталости. Во-вторых, портрет физически больного человека. Мы о нем можем сказать, что он астеник, истерик, это уже признаки психического нездоровья. В-третьих, это человек в унынии. У него есть признаки цинизма, есть рассеянность, тоска во взоре, потому что он только и думает о том, как бы дожить до отпуска, до выходного дня. Словом, портрет страшный с точки зрения того высокого служения, к которому он призван. Понимаете, когда обычный человек наделен такими печальными качествами – это одна беда. Но когда священник – это сразу десять бед.
– Что вы имеете в виду, почему?
– Да потому, что священник – это духовный лидер. Он должен людей вести за собою. А куда он может их вести, если сам не идет, а лежит пластом?
– Как это на прихожанах отзывается?
– Люди в разочаровании. Кто-то, конечно, сострадает, а кто-то берет и уходит. Такой священник многим просто не интересен. Его спрашивают о чем-то серьезном, а он отшучивается, например. Причем бывает, что это шутки на грани. Понимаете, есть вещи, над которыми нельзя шутить. Например, приходит прихожанка и задает глубокие вопросы, аскетические. Священнику надо бы терпение и внимание, чтобы объяснить ей, что и как, наивность, может быть, ее или неинформированность. А у батюшки на это нет сил, потому что не может он в тысячный раз про умную молитву говорить, и вместо того чтобы направлять, он начинает над такой прихожанкой шутить, смеяться, а порой и издеваться. И люди уходят, потому что не получают ответа искреннего, теплого, человеческого.
Если вы слышите, что священник слишком грубо выражается или его шутки становятся циничными, знайте, это выгорание.
У нас в Москве есть несколько известных священников-проповедников, которые в проповедях, в беседах допускают грубости, сарказм, цинизм, даже хамство. И это лицо выгорания, а не характер священника.
Не путайте выгорание с кризисом веры
– Не путают ли некоторые выгорание, если признаются в нем, конечно, с утратой веры, с обнаружением отсутствия ее в себе?
– Кто-то путает, а кто-то знает, что это другое. Кризис веры имеет совсем другую динамику. Это тоже событие очень важное в жизни христианина и в жизни священника. Да, приходит кризис веры, наступает и кризис призвания, но все это нормативные кризисы, которые должны произойти. Безусловно, часто они связаны с выгоранием. Но вернее будет сказать, что выгорание усугубляет, утяжеляет не только кризис, но и его динамику. И все-таки это другое.
Vk/Симбирская митрополия
– То есть речь не идет о том, что человек перетрудился в молитве? В ней нельзя перетрудиться?
– Можно и очень даже легко. Как известно, заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет. Многие «подвижники» умной молитвы, которые не знали, как ее творить, попали в психбольницу. Я слишком прямо выражаюсь, но это факт, увы. Со священниками это крайне редко бывает. Однако это факт: можно перетрудиться, особенно если усердная молитва происходит без опытного руководства, без опытной подсказки. На скорой увезут. Но это не про выгорание.
– Куда деваться священнику, который переживает выгорание? Куда на деле он может обратиться за помощью? Вы, как психолог-практик, какое здесь видите решение и перспективу, как возможно поддерживать священников?
– Мне приходится этим заниматься, но священники не только ко мне обращаются, у меня и моих коллег уже накопился достаточный опыт. Здесь мы наблюдаем некоторый прогресс: священники теперь обращаются не только к психологам в сане, но и к обычным психологам. Поэтому очевидно, что выход есть. Обращение к психологу я считаю вполне адекватным решением. Единственное, оговорюсь, что, конечно, психолога надо выбрать. Это должен быть человек одного с ним духа, который понимает, что происходит и с кем он имеет дело. Но главное – это должен быть профессиональный психотерапевт, который знает, что такое выгорание и как с этим работать.
Вторым аспектом в решении проблемы я считаю семью. Очень важно, чтобы у священника была поддержка в семье. Вы даже не представляете, насколько это важно. Если такой поддержки нет, это серьезный фактор риска усугубления проблемы.
Третьим аспектом является поддержка собратьев-священников. К сожалению, ее очень трудно найти, потому что большинство священников прячут свои проблемы от собратьев. Дело в том, что прошедшие через проблему люди могут серьезным образом поддержать тех, кто в проблеме только оказался, могут подсказать какие-то простые и полезные вещи.
Конечно же, идеально, чтобы были реабилитационные центры, например, на основе монастырей или малолюдных приходов, куда священник мог бы приехать на месяц и послужить, потихонечку с помощью специалистов выходить из состояния выгорания. Надеюсь, что в будущем так и будет. Пока люди это практикуют в частном порядке: если отпустят с прихода, то отдохнут, если нет, то сами понимаете.
Вернуться к активной жизни выгоревшему священнику вполне реально. Только надо иметь в виду – есть вещи необратимые. Если священник дошел до тяжелой стадии выгорания, то он никогда не вернется к прежней сверхактивной жизни. Он может вернуться к служению, в семью, да даже и счастлив будет, но лишь в меру своего нового состояния.
IV
Протоиерей Георгий Митрофанов: Выгоревшие священники вызывают во мне уважение
Не выгорают те, кто никогда не загорался
Настя Дмитриева, Протоиерей Георгий Митрофанов
28 АВГУСТА, 2017
Требы, проповедь, исповедь — и слова, оставшиеся без ответа. Отчего выгорают священники, и как можно им помочь — размышляет протоиерей Георгий Митрофанов.
Священник выступает в качестве ритуально-бытовой обслуги
– Сейчас много говорят о выгорании работников благотворительных фондов и волонтеров, учителей, врачей, родителей. О выгорании священников говорят меньше. Есть ли вообще такое явление? Насколько оно массовое?
– Честно говоря, для меня выгорание – нечто, что является неизбежной составляющей жизни любого человека. Человек меняется, не всегда в лучшую сторону, устает от жизни, профессии, общения с людьми. Не случайно жизнь все-таки конечна. Поэтому термин очень расплывчатый и может быть применен к любому человеку независимо от его профессий и применительно к обстоятельствам его жизни.
В контексте священнического служения мы можем говорить об очень многих проблемах. Мне, как церковному историку, уместнее было бы дать исторический экскурс, который многое объясняет. Я его и сделаю позже. Но все-таки, будучи еще и священником, я бы сначала обрисовал то, что должно составлять основной смысл, содержание деятельности священника, как это содержание проявляется в нашей современной церковной жизни и какими издержками может сопровождаться.
Казалось бы, на поверхности лежит что? У священника есть определенные обязанности. И первой является богослужение. Чтобы совершать богослужение, у человека должна присутствовать внутренняя потребность более активно в нем участвовать, психологически, нравственно, интеллектуально.
И, учитывая сложную структуру нашего богослужения, глубокий богословский смысл многих наших богослужебных текстов, у человека должны быть соответствующие знания для понимания, что он делает, что произносит, что совершает.
А вот теперь я невольно задаюсь вопросом: для большинства современных священников что в богослужении со временем становится главным? Более того, предпочтительным и даже желанным? Отнюдь не совершение годичного круга богослужения в храме и даже не совершение литургии, а совершение треб. Треб, которых им приходится совершать очень много, которые не требуют особенных интеллектуальных, психологических, нравственных усилий. И дают наиболее ощутимый и быстрый доход, необходимый священнику, потому что он – не бестелесное существо.
И самое главное, треба – форма богослужения, не требующая наличия глубокой, духовной связи священника с людьми, которые приходят ее совершать. Совершив молебен, панихиду, крещение, венчание и столь любимое священнодействие, связанное с освящением квартиры, офиса, машины, а в сельской местности еще и гумна, кладезя, чего только не освящается, священник довольно быстро завершает общение с человеком, для которого он совершает требу. Либо оно может продлиться трапезой, как правило, не предполагающей серьезного пастырского разговора. Священник получает вознаграждение и может потом не видеть этого человека всю последующую жизнь.
Протоиерей Георгий Митрофанов. Фото: Владимир Ходаков
И все довольны. У всех возникает ощущение, что священник исполнил свой долг. Наши малоцерковные, околоцерковные и прицерковленные современники ощущают себя приобщившимися к церковной