Литературное про времена и нравы.
Расстрига в книге позволил себе множество нелицеприятных высказываний (в отношение сильных мира сего) -- настолько нелицеприятных, что, казалось бы, дополнив их не безызвестным предложением на Майдане посадить в клетку Путина, можно было бы полагать закономерным выдачу вечной "черной метки" С.Доренко на участие в информационной и общественно-политической жизни России.
Ан нет, @rasstriga считается провластным журналистом и регулярно посещает инаугурацию своего персонажа.
За книгу "2024" сейчас вряд ли кто возьмётся, в т.ч. потому что реальность может оказаться ярче любых фантазий.
Несколько отрывков из юбилейного "2008"
Игорь Иванович достиг уже такого уровня материального могущества, что мог бы скупить весь урожай лимонов этого года в какой-нибудь Коста-Рике.
Но доедал последнюю дольку с блюдечка совсем маленького – меньше даже Коста-Рики.
В этом парадокс существования: наши возможности, будучи абсолютными в перспективе, будучи сколь угодно великими потенциально, ограничены ежемоментно такими вот блюдечками. Официантка может принести еще лимону. Ей не жалко. Но через минут пять. Пять минут можно разделить на бесконечное число мгновений. И формально последнюю дольку от второго пришествия официантки отделяет плюс бесконечность. И всю эту необозримую прорву мгновений наш Игорь Иванович будет с тоской вспоминать о последней дольке и о недорастворенных уратах. А потом адьютант в приемной скажет: «Начали движение».
Это значит, что Владимир Владимирович выехал из Ново-Огарева и приближается к Кремлю.
За пятнадцать минут долетит.
Приличествует теперь Игорю Сечину перестать быть Игорем Ивановичем с сердитым лицом.
Следует теперь подобреть, испытать прилив светлого какого-то чувства нейрофизиологического восторга, сладостного предвкушения и, в то же время, мобилизации внутренней, сделаться расторопным, деловитым, снова бумажечки подготовленные перелистать – проверить, поправить скрепочку.
Как все-таки служба дисциплинирует и подтягивает человека. Только что был человек пятидесятилетним стовосемнадцатикилограммовым дядькой, а стал вдруг совершеннейшим живчиком.
Подтянулся, полегчал килограммов на сорок, устремился, напружинился весь и воспарил.
Лицо и фигура его станут еще и еще меняться, двигаясь к абсолютному совершенству.
По мере приближения шефа к Кремлю.
И при входе начальника в здание воссияет наш чиновник окончательно. Хорош, хорош стал Игорек, как бывалоча в Ленинградском госуниверситете имени Жданова, где и завербовал его при Брежневе еще Владимир Путин, начальник Первого отдела.
Только не надо ревности по этому поводу: каждый мог завербоваться.
Вы вот, вместо того чтобы злиться на судьбу и на Сечина за упущенную астрономическую выгоду, которую вы смогли бы извлечь при сечиновском везении, пошли бы еще тогда и завербовались.
Сейчас каждый понимает, а вот когда Вова Путин сущим сморчком сидел в Первом отделе, не снимая и за столом демисезонного пальтишка, тогда вербовались только самые преданные. Верные.
– Нарекаю тебя Петром, – сказал, наверное, худосочный глазастый лемур Вова изнутри демисезонного пальтишка.
А до этого Сечина, выходит дело, звали Симоном и был он рыбаком с братом своим, Андреем. И сказал им Путин Владимир Владимирович, собрав бровки домиком: «Идите за мною, и я сделаю вас ловцами человеков». Они послушались. Так бывает.
В приемной сидели президент Чечни, имя тогдашнего я не упомню что-то, и Петя Авен. Оба встали и потянулись к Сечину. Поприветствовать, засвидетельствовать, спросить, как он себя чувствует. Ну и вообще: дать выход нахлынувшей и на них волне приветливости. Окунуть в эту самую волну Игоря нашего Ивановича. Ну он-то ладно, он президента ждал. И от этого испытал подобающие чувства. А эти-то чего обрадовались? Может быть, они искренне любили Игоря Ивановича? – Да нет, не то чтобы, вроде… Может, он их из-под пуль раненых вытащил на фронте, или дал списать контрольную по алгебре в пятом классе, или еще чего другого очень обязывающего сделал? – Нет, нет. Не было такого. А секрет прост и многократно описан в литературе.
Вот какой:
Игорь Иванович Сечин был альфа-самцом по отношению к гостям в приемной. А они по отношению к нему были бета-самцами, как представляется нам с научной точки зрения.
В то же время Владимир Владимирович Путин был альфа-самцом по отношению к Сечину.
А гости из приемной в отношении Путина выступали уже гамма-самцами.
Но эти гаммы в иных других местах были и бетами и даже альфами по отношению к нижестоящим сплошь и рядом.
Каково? Но в этом – диалектика.
Так бета-самцу шимпанзе разрешается с суетливой заботливостью искать блох в шерсти альфа-самца. Это – не унижение, это его привилегия. Еще: пока альфа-самец отвлекается, бета-самец может даже и его самку какую-нибудь уволочить в кусты при согласии сторон. И рога наставить начальству. А вот гамма-самец уже не может быть допущен к исканию блох в шерсти шефа. И самка его не примет для забавы. Ему следует вид принимать смиренный и униженный при появлении главного шимпанзе. Зато можно возместить ущемление в правах тем, что облобызать с ног до головы подвернувшегося бета-самца. Потому что во всяком деле нужен порядок. Если бы всякий встречный искал бы блох у того же Путина, например, какой бы кавардак вышел? Задавили бы кормильца, расчесали бы до кровавого месива. Да на всех бы и блох не хватило.
А вот такой вопрос: а может альфа-шимпанзе сказать однажды всей восторженной бета– и гамма-массе, чтобы они его не доставали больше с поиском блох? Может он сказать им: «Ребята, идите в жопу, я только что из душа, нет на мне блох, задолбали вы меня…»? Может он так сказать?
Ответ: да, может.
И иногда так говорит.
И тогда все шепчутся, что альфа-самец не в духе сегодня, что сердит. Вспоминают, догадываются – отчего бы это с ним. Вольтерьянски же настроенные особи злословят в адрес босса – что чурается он народа, брезгует, тираном стал, сатрапом.
И вот – необъяснимо и спонтанно – он уже снова дает поискать на себе блох. Снова свой, простой, нашенский, родной, демократичный.
Ведь истинная демократия – она в простых символах близости к народу, к традициям, к исторически выстраданной поколениями морали и нравственности.
В рамках выстраданной этики с обоими гостями Игорь Иванович поздоровался, рассеянно кивнув, рассеянно же и руку подал и тут же стремительно двинулся к стойке секретаря...
Они прошли в кабинет. Потом по левой стене, в конце – в дверь. Там тамбурок. Потом Путин открыл и второй тамбурок, побольше первого, там стоял журнальный столик, двухместный диванчик и кресло. И его миновали. И перешли в комнату отдыха. Все это время Сечин улыбался чему-то своему, внутреннему, глубинному, искреннему. Приятность какую-то чувствовал, приветливость и готовность. Путин устремился дальше, а Сечин тут уже остановился, улыбаться перестал и сел в кресло. По-свойски. В кресле почувствовал жесткое что-то, пошарил рукой под ягодицей, нашел колпачок от ручки своей. Вчера думал, что потерял. Игорь улыбнулся – на кресле после него никто не сидел. Шеф в комнату отдыха не каждого приглашает. Вот оно, подтверждение особой близости – кусочек латуни под задницей. Это же как медаль в своем роде. Символично, правда?
А в приемную в это время вошел лучезарный Сурков. Потягивая по-воспитанному жидкие выделения слизистой носа обратно в нос же. Ну, шмыгал он так бодренько. Меленько так пошмыгивал. «Опять кокса нанюхался с утра», – подумал секретарь с отвращением и поднял доброе лицо на приятно взвинченного Славу.
– Игорь Иванович у шефа. Игорь Иванович в комнате отдыха, а шеф в туалете, – голос секретаря звучал живее, чем в разговоре с Сечиным.
А ведь секретарь кокаина не нюхал. Не с чего ему было оживляться. Он просто из любезности принимал обличье того, с кем говорил. И вот: проникся кокаиновым драйвом. Игривостью даже некоторой. И сказал, в каком помещении шеф, чтобы присутствующие в приемной гости заинтересовались бы его осведомленностью и экранчиками и фотодатчиками, спрятанными за стойкой, а он бы им не сказал и не показал. Потому что секрет. Дело государственное. Суркову же Владиславу Юрьевичу будет забавно, что Сечин не вопросы решает, а ждет у двери клозета. Вот каков он у нас – секретарь Петр Николаевич, – день еще только разгоняется, а он уже столько очков заработал.
– Тут вот есть такая наработочка, – начал Сечин, когда дверь туалета уже открылась, но Путин из нее не появился. – Наработочка. По нефтедобыче. Как вы и распорядились, мы подготовили, – сказал уже спине Путина.
Увидев лицо, говорить перестал. Путин жестом пригласил Сечина встать и пошел к двери. Опять холл без окон с журнальным столиком, потом тамбурок крошечный перед кабинетом. Там президент наклонился к Игорю и сказал еле слышным полуголосом:
– Игорь, как звали доктора, который поставил на ноги Ельцина?... У Вали Юмашева спроси...
– Что-то случилось, Владимир Владимирович?
– Да нет, просто хочу обрести бессмертие. Короче, случилась одна лажа – нагадали мне одни тут. Я, само собой, не верю, но очень кстати будет заняться здоровьем и долголетием фундаментально, раз уж нагадали. Хуже от долголетия не станет, верно? Мы же еще хотим поработать на благо России? ...Я твоя Роснефть, Игорь, мной занимайся. И каждый день докладывай. И вот еще: американцы нащупали нашу старую схему по нефти и газу через запад и юго-запад. Узнайте, кто немцам слил. Канал слива – перекрыть.
...
Разговор этот происходил между Путиным и Сечиным в комнате отдыха президента в Кремле. Путин выглядел нервным. Он все время двигал плечами, головой, желваки ходили ходуном. Похож был в этот момент на атлета, собирающегося прыгнуть с шестом в победное олимпийское небо. Молчал. А Сечин привык к тому, что шеф играет бицепсами, трицепсами, разминает шею и сжимает челюсти. И он думал всегда: «Спортивный, всех переживет, молодец какой!» А сегодня он подумал: «Как качок-подросток в питерском подвале, выпендривается, мускулом играет. Комплексами играет. С челюстью что у него? Гвоздь перекусить хочет, тренируется?» Само так получилось, мысль сама такая случилась недоброкачественная.
– ...Слушай, Игорь, – за меня так вот кто-нибудь колбаситься будет, как московская братва за своего Папу? Я прям завидую, честное слово. В мою-то честь что переименуют?
– Они этими переименованиями свою жопу прикрывают, бабки свои. Они теперь покойничком станут размахивать при любой угрозе их бабкам, вот и все.
...– А у наших жопа прикрыта? Поэтому всем насрать на меня? Ты заметил, Сурок, сука, не заходит уже даже. Администрация вся под Диму Козака легла.
– Владимир Владимирович, вы сами распорядились. Администрация вся заточена под преемника по вашему приказу. Потом, люди замечают, с Нового года вы и не очень интересуетесь. Зачем вам голову морочить? Сурков, кстати, просил его принять, сказать, чтобы зашел? Он несколько раз пытался уже, говорит – не получилось.
– Да. Пусть приходит. Завтра перед самолетом. Пусть в Ново-Огарево прямо приезжает часам к десяти. По выборам пусть доложит. Тут, Игорь, проблема серьезнее. Вы добираете от меня, что можно взять напоследок, а по серьезным делам уже ходите к новому хозяину. Вы, именно чтобы гарантировать свое будущее, от меня отходите. Я не о тебе, а вообще, не возражай. Вы от меня отползаете, потому что я передал власть. Передал, выдал, отдал, сдал. Еще выборы, еще инаугурация, еще черт знает что может произойти, но вы уже уверены, что сама мистическая субстанция власти уже не в моем кабинете, что я уже умер для власти. Что я уже выметал семя власти – и все, нет меня. Как лососи, знаешь про лососей? Ты слушай, не встревай. ...А ведь вам, потаскушьему племени, без меня не страшно. Обустроились уже при новом начальнике кормушки. А вот если бы я никакого преемника не дал бы вам? Запрыгали бы? Хотя нет, не думаю. Выбрали бы постепенно себе сами. Горло бы поперегрызли друг другу вначале, а потом бы выжившие определились с начальником. И секрет тут прост. Московская братва действует в условиях доминирующих внешних обстоятельств. У них форс-мажор – это мы. Все, кого мы не приняли перебежчиками, вынуждены сплотиться. А у вас такая нависающая непреодолимая сила отсутствует. Поэтому и дружбы от вас не дождешься. ...А про стратагему «Ворон в облаках» вы хоть слыхали? Думаете, справитесь без меня, зайчики?
...
Путин собрал аккуратненько полотенечко, стакан с зубной щеткой и пастой, влез ногами в тапочки и посмотрел на Сечина.
Тот спросил:
– Вы когда с Бушем говорили, Владимир Владимирович, кто присутствовал? Телефонистка говорит, двое мужчин еще заходили. С бородкой – китаист, похоже, а худой и высокий – доктор этот, что ли?
Сечин махнул рукой, мол, плевать, и так все известно. Шли недолго, потом лестница сварная, стальная, потом коридор окончательно обшарпанный – простая старинная побелка на стенах была ободрана, будто носили тут железные ящики, натыкаясь на стены. Дверь потом стальная. Сечин пропустил Путина внутрь. Это и не очень на комнату было похоже – зал, ангар, что угодно. Склад, наконец. Справа у двери стояло несколько огромных генераторов – без кожухов и отчасти разобранных. Потом долго тянулись вдаль стеллажи с синими кислородными баллонами. А слева у стены стояла железная солдатская кровать с одеялом армейским.
– Секундочку, Владимир Владимирович, – сказал Сечин, развернулся и вышел. Ключ долго вращался в замке. Четыре полуоборота Путин отчетливо услышал. Он внимательно слушать начал, потому что свет в помещении было чень слабым, далеким. Пришлось ориентироваться с помощью слуха.
...одним уровнем выше, на командном пункте, Сечин, откашлявшись, сказал по возможности погромче:
– Товарищи офицеры! Прошу внимания. В ночь на понедельник, прошлой ночью, Владимир Путин злоупотребил своими служебными полномочиями и нарушил Конституцию РФ и присягу президента. Он в разговоре с президентом США Бушем дал разрешение на захват американскими военными всех наших ядерных объектов и важнейших городов. По сведениям наших ВВС, самолеты американцев начнут садиться в Домодедове, Пулкове, Екатеринбурге и Красноярске через пять – шесть часов. На завтра, по прогнозу дают юго-западный ветер. Власть в стране берет на себя вновь созданный Комитет спасения России. Бывшего президента Путина я только что пристрелил вот из этого «стечкина», – Сечин показал на кобуру.
Гул пошел по сановнической толпе, слышно было в гуле: «Ну что ж, за работу, за работу… Не будем терять времени… Вишь, как вышло-то… Некогда теперь обсуждать… Надо же назначить главного…»
Начали составлять Комитет спасения России. Персонально, по именам. Решили записаться сначала, а потом решать, что делать. Новая иерархия чиновников должна была возникнуть.