Нас уже не 20
Решение президента США Дональда Трампа не приглашать Южно-Африканскую Республику на саммит G20, который пройдет под председательством Штатов в 2026 году в Майами, стало иллюстрацией напряженного периода в отношениях двух стран и одновременно беспрецедентным шагом в истории «Большой двадцатки».
Трамп обосновал свое решение ситуацией, сложившейся на завершившемся в южноафриканском Йоханнесбурге саммите G20. Его США фактически бойкотировали, а передача председательства не состоялась в ее традиционной форме. Поскольку Вашингтон отказался посетить форум на высоком уровне (а по некоторым сообщениям, не присутствовали даже представители дипкорпуса США), Претория отказалась проводить публичную процедуру передачи Штатам церемониального молотка председателя, заявив, что оформит переход председательства в рабочем порядке. Этот дипломатический эпизод стал формальным поводом для американского демарша: Трамп решил, что не позовет ЮАР на американский саммит, и одновременно заявил о немедленном прекращении субсидий для Претории.
Надо сказать, что, несмотря на демонстративное отсутствие США, встреча «Большой двадцатки» в Йоханнесбурге завершилась принятием масштабной итоговой декларации, что многие наблюдатели назвали успехом многосторонней дипломатии вопреки позиции Вашингтона. Ее текст включал формулировки, традиционно нежелательные для американской администрации: в нем подчеркивалась серьезность изменения климата и необходимость усиленной адаптации к его последствиям, поддерживались амбициозные планы по наращиванию доли возобновляемой энергетики, а также указывалось на непомерное долговое бремя беднейших государств — вопросы, которые США на подобных площадках обычно стараются обходить.
На этом фоне поведение президента ЮАР Сирила Рамафозы выглядело особенно решительным. В условиях, когда Вашингтон бойкотировал форум, а Трамп параллельно усиливал обвинительную риторику против Южной Африки, он отказался от жестов, которые могли бы быть восприняты как уступки или признание американских претензий. Отказ от передачи председательства в, как это назвали южноафриканцы, «пустое кресло» — притом что именно США не направили высокопоставленного представителя — стал демонстрацией готовности Претории отстаивать процедурное равноправие внутри G20 и не позволять личным политическим решениям отдельных лидеров определять коллективную работу форума. Да и само решение американцев не направлять представителя на многостороннюю встречу Рамафоза назвал потерей для США и посоветовал Трампу переосмыслить эффективность политики бойкотов.
Между тем конфликт Трампа и Рамафозы имеет долгую историю. Еще в 2018 году американский лидер, тогда впервые занимавший пост президента, обвинил ЮАР в «массовых убийствах белых фермеров» и «экспроприации земель» — заявления, которые южноафриканское правительство последовательно опровергало. После возвращения Трампа в Белый дом напряженность только усиливалась. В мае 2025 года во время приема лидера ЮАР в Вашингтоне президент США вновь поднял тему «геноцида» африканеров — белых потомков голландских поселенцев в ЮАР.
В качестве доказательств Трамп продемонстрировал фотографию тел в мешках. Правда позднее расследование СМИ установило, что снимок был сделан не в ЮАР, а в Гоме, на востоке Демократической Республики Конго. Но Трамп продолжал повторять обвинения, несмотря на то, что южноафриканская полиция не ведет учет преступлений по расовому признаку и официальная статистика не подтверждает представление о целенаправленном насилии против белых фермеров. Рамафоза, известный как опытный переговорщик, сдержанно отвечал на эти выпады, настаивая на их беспочвенности и правовой некорректности, и до последнего лично лоббировал участие США в саммите G20 в ЮАР. Но безуспешно.
Дополнительным раздражителем для Вашингтона стала антиизраильская позиция Претории. После того как Южная Африка подала в Международный суд ООН иск против Израиля по обвинению в геноциде против палестинского населения, Белый дом отреагировал более резко, чем прежде: в начале года администрация США объявила о прекращении действия всех преференций для ЮАР в двусторонней торговле, сославшись одновременно на земельную реформу ЮАР и на судебный иск, который Вашингтон расценил как недружественный шаг в отношении своего ключевого ближневосточного партнера.
В более широком контексте это вписывается в жесткую линию Трампа в отношении стран Глобального Юга и, в частности, к объединению БРИКС. Летом, во время саммита группы в Бразилии, президент США выступил с критикой в адрес объединения, пригрозив странам, поддерживающим политику многополярного клуба, дополнительными пошлинами. После такого «грозного» заявления Трамп победоносно объявил о якобы решении всех стран «выйти из БРИКС», что, однако, и близко не соответствовало истине.
Затем в отношении развивающихся стран последовали реальные шаги. Белый дом объявил о введении 50-процентных тарифов на ряд бразильских товаров, а также о дополнительных ограничениях для Индии. Эти меры вызвали обеспокоенность участников БРИКС, которые провели внеочередной онлайн-саммит и заявили о неприемлемости использования торговых барьеров как инструмента политического давления.
Подобная риторика Вашингтона укладывается в линию на сдерживание растущего экономического и политического влияния Глобального Юга, который активно продвигает собственные инициативы в сферах развития, климатической политики и реформ международных финансовых институтов, приглашает новых членов и формирует широкие партнерские форматы, которые США явно не готовы приветствовать.
С точки зрения перспектив самого G20, решение хозяина следующего саммита фактически «вычеркнуть» постоянного участника создает крайне проблемный прецедент. Формат, который до сих пор позиционировался как неформальный, но инклюзивный клуб для диалога между Югом и Севером, работавший на основе консенсуса и равенства статуса членов, оказывается привязан к воле одной столицы и поведению одного лидера. Вполне закономерна обеспокоенность тем, что, если остальные участники смирятся с отсутствием ЮАР в Майями, это откроет дверь к дальнейшей политизации состава «Большой двадцатки» и ослабит привлекательность G20 для стран Глобального Юга, которые все внимательнее присматриваются к БРИКС и другим альтернативным форматам.
Для самой Южной Африки краткосрочные издержки очевидны. Это нервозность инвесторов, сокращение американской помощи и напряженность в двусторонних отношениях с одним из крупнейших экономических партнеров. Однако, выступая в роли хозяина первого форума G20 на Африканском континенте и отстаивая приоритет повестки развития, климатической справедливости и реформ глобального управления (тем, так нелюбимых Трампом) даже в условиях открытого бойкота со стороны США, Претория укрепляет свой образ одного из ключевых голосов Африки и Глобального Юга в мировой политике.
В ближайшей перспективе судьба G20 будет зависеть от того, согласятся ли ее участники с превращением форума в инструмент одностороннего давления или всё же попытаются сохранить его как площадку, где даже острые разногласия не становятся поводом исключать «неудобных» партнеров.
Автор — младший научный сотрудник Центра изучения африканской стратегии БРИКС Института Африки РАН
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора